Парад на День победы даже в маленьких поселках, таких, как мой, в советские времена проходил с размахом. По чисто-прибранным улицам шли колонны с транспарантами, флагами, цветами и шарами. Все кричали: «Ура!» и мы - дети кричали вместе со всеми, а на душе было весело и светло. Мой дед неизменно стоял в одном ряду с ветеранами, на небольшой площади проходил митинг. Возлагались к памятнику героям гирлянды из веток хвои и красных лент, звучали стихи, поздравления, песни, стоял почетный караул. Ветераны плакали, звенели на лацканах их пиджаков медали и ордена, в которых непременно играло солнце. Кажется, что 9мая всегда было солнечно. Так осталось в памяти.
Мы поздравляли деда, но за стол никто не садился. Потопчемся возле порога, вручим подарок и бегом на улицу. Дед был строгим, застолий не любил, спиртное не приветствовал. Работал главным инженером завода. В поселке его уважали, но не любили. Слишком правильный, слишком требовательный не только к другим, но и к себе. Всегда подтянутый, в костюме с галстуком не подступиться.
Была годовщина победы. Ровно пятьдесят лет со дня окончания войны отмечала страна. Впервые дед пригласил детей и внуков, и впервые в жизни он говорил о войне. О его войне. Мы сидели растерянные за накрытым столом, не знали как себя вести. Дед говорил и пил водку, говорил и пил. В первый и последний раз я видела деда со стопкой в руке.
Я после военного училища сразу попал на передовую. Молодой лейтенант – глупый, амбициозный. Казалось тогда, что все должно быть так, как нам в училище рассказывали. Думал Я - командир, солдаты – подчиненные. Никогда не забуду, как в грубой форме отчитал солдата за потерю саперной лопаты. Отчитал перед всем строем, еще и приказал вернуться и найти. Ко мне тогда подошел командир наш и тихо так сказал: «Тебе с этими солдатами в бой идти. Как думаешь после таких твоих речей у них желание прикрыть тебя в бою, или в спину тебе выстрелить? Никогда не унижай солдата». Для меня эти слова как откровение прозвучали. Вечером на построении вызвал этого солдата и перед всем строем извинился. Струсил? Что ж скрывать не буду - стало страшно, но тот день стал отсчетом моей войны. Войны, в которой я не боялся, что в бою мои однополчане предадут меня, и они знали, что я не предам. На войне важно чувствовать поддержку друг друга.
Удивительно, но к войне быстро привыкаешь. Когда попадаешь на передовую, все кажется странным. В фильмах о войне показывают, что раздается страшный свист и все ложатся, прикрывая голову руками. В жизни так не было. Если свист слышен, значит бомба летит далеко от того места, где ты и ложиться на землю нет необходимости. А вот люди в том месте, куда эта свистящая бомба направляется, этого свиста не слышат. Такой вот парадокс. Сейчас, оглядываясь назад, удивляюсь, как выживали тогда, как не сломались? А тогда это было просто и обыденно. Хочешь, чтобы было теплее спать, закопайся в снег. Хочется есть, кружка кипятка заглушает голод. Это в мирной жизни подобное кажется дикостью, а на войне – это лишь житейская мудрость.
Порой было весело. Готовились к бою, копали окопы. Напротив, буквально в двухстах метрах, копают окопы немцы. Мы видим друг друга, слышим, но мы не в бою и никто не стреляет. Нельзя же бездумно в чистом поле сражаться и твой противник понимает это не хуже тебя. Военная стратегия – дело серьезное. У немцев война войной, а обед по расписанию. В строго отведенное время они работу заканчивают и на обед. Наши ребята во время обеда инструменты у немцев украли. Вернулись немцы и давай кричать: «Эй, рус!!! Отдай топор пила!». Хохоту было. Через два дня мы с этими же немцами бились не на жизнь, а на смерть, а тут просто сидели и хохотали, будь-то и нет войны.
Волховский фронт. Страшные бои за Ленинград. Власов лично приезжал в войска, чтобы поднять боевой дух солдат. Мы гордились своим командиром. Его боготворили. Сильный, волевой мужик. Не хочу верить в его предательство. В то окружение, о котором сейчас столько написано, наши части не попали чудом. Мы просто отстали. Тогда, мы – командиры предпринимали все, чтобы догнать тех, кто ушел вперед. Просыпаюсь иногда ночью и думаю, что догони мы их тогда, сейчас бы и нас записали в ряды власовцев-предателей родины. Жалко ребят. Они там бились до последнего вздоха…..
Ранений было несколько, но однажды думал, что не выкарабкаюсь. Ранение было в голову, после операции я несколько дней был без сознания. Потом врач, осматривая рану, сказал коротко: «Жить будешь!». «У меня дыра в голове….» - почти прошептал я. «Невидаль какая – фыркнул врач – тут люди без ног, без рук, а у тебя всего то небольшая дырка в черепе. Кожей зарастет, потом шевелюру вырастишь – никто и не догадается». После войны я еще несколько лет по госпиталям мотался. На карьере военного пришлось поставить крест. Хотя даже с таким ранением мне предлагали остаться в армии, но я понимал, что командир должен быть сильным и крепким, я себя таким уже не чувствовал. Тот врач, кстати, сказал, что он мне дает пятнадцать лет жизни, так что я уже на 35 лет его прогноз не оправдал.
Единственный рассказ о войне моего деда. На наши робкие вопросы: «Когда еще расскажешь?» , дед с усмешкой ответил: «Через пятьдесят лет». Он был убежденным коммунистом. Много читал. И его веру в правильность поступков партии не поколебали никакие разоблачения времен перестройки. Когда в начале девяностых все его сбережения, которые бережно складывались на книжку всю жизнь, сгорели, я с некоторым подростковым ехидством, спросила: «Ну, что и теперь твоя партия права?» Дед посмотрел испепеляющим взглядом и командирским тоном, четко произнес: «Если МОЕЙ стране понадобились мои деньги, я рад, что смог помочь!».
Таким был мой дед. Я помню! Я горжусь!
Татьяна Лесничина
